04:10 

Чернь. Трущобы и Цветники

Терин, ёпта
я залезу к тебе в самую душу и даже душу изнасилую.
Чернь бродит по улицам, не задумываясь над тем, что ждет его дальше. Страшнее, чем Стервятники его ничего не может ожидать в Трущобах. Он ушел уже слишком далеко от границ Знания и Цветников, что бы его можно было найти.
Трущобы серые, смрадные, срамные. Трущобы шумные, живые, яростные. В них никогда не бывает тихо, в отличие от лощеных улиц в Цветнике. Он заткнул уши музыкой, кажется, это было что-то из тех времен, когда еще не было Войны.
В уши долбил бит, а Чернь пинал жестяную банку, что валялась на разбитой дороге. Он держал путь в район общежитий, туда, куда совались лишь самые отбитые, туда - где была верная смерть. Или жизнь.
Вне Реестра. Без политики, вездесущей помощи. Свобода, к которой он стремился. Выродок, как он считал. Порочная связь между обитателями Трущоб и Цветников. Полукровка, которого родили в хорошем роддоме и первое, что он увидел, так это улыбающееся и румяное лицо акушерки, что вытирала его полотенцем и смотрела с искренней любовью в глазах.
От таких воспоминаний, у Черни в глотке, на уровне кадыка встал беспокойным морским ежом мерзкий ком. Он искренне ненавидел все эти улыбки, яркие цвета и извечный дресс-код. Подчиняйся правилам. Живи по Регламенту.
Ты можешь прийти из Трущоб в Цветники, отречься от себя, от жизни, стереть все прошлое, все настоящее и жить будущим. Но ты не можешь вырваться из Цветника, из него ты можешь только сбежать, но на это решаются, лишь умалишенные. Он знал только одного. Руд.
Гордость Цветника, который ушел. Он подавал такие надежды, которые не снились и выпускникам университетов, но он выбрал свободу. Он не хотел жить по регламенту.
Где-то вдалеке стал слышен вой Своры. Тот самый вой, что перебивал музыку в наушниках.
Тонкий и пронзительный визг Крысы, надсадный кашель Черта. Хохот, сравнимый лишь с гиенами, от Штыря и Рыжего.
Чернь снял наушники, ноги несли его навстречу Своре. Самой основной ее части, костяку, про который он с упоением узнавал. Он не знал, что его ждет. Быть убитым на месте, разорванным на клочья Рудом, обглоданным до костей, до вывернутых наизнанку нервов и жил, или милость.
Свора принимала щенков. Они никогда не отказывали, но каждый из Своры, был готов убить за другого, вгрызться в самую трахею, сожрать печень и не подавиться.
Черни не было страшно, внутри него кипела ярость. Он был готов драться, был готов терять зубы и ломать себе пальцы. Но ему необходимо было стать частью Своры. Эта та самая цель, которую он поставил себе еще в школе, когда совсем маленьким, смотрел над тем, как собирает себя по кускам Руд. Как его выгоняют, возвращают и он снова, уходит сам.
Чернь трет свой нос, белыми, почти прозрачными пальцами, снимает капюшон с волос и воет в голос, в ответ на вой Своры, воет там, что кажется, дергается тонкий серп месяца, что разрезает и подцепляет ледяным крюком холодное высокое небо, по которому, неразумной рукой ребенка, рассыпан глиттер звезд.
Чернь, на фоне грязных улиц выглядит дико. Он белый, прозрачный, у него тонкие, почти птичьи кости и фиолетовые глаза, он никогда не был таким, которым его готовы принять. Он был редкостью, ценностью, дорогой игрушкой. Отец, водил его на приемы, едва ли не цеплял на шею цепь, что бы ни отпускать от себя далеко.
Вы посмотрите, какая редкость. Альбинос с фиолетовыми глазами, а не красными. Посмотрите, какой ребенок. Просто чудо природы, такой волшебный. Он сможет стать очень известным.
Чернь смотрит на свою левую руку, что до локтя покрыта черной краской, которую он с остервенением вбивал себе под кожу, рисовал жужжащей машинкой узоры, не оставляя и просвета. Он ненавидит этот белый цвет. Он ненавидит быть тем, кого зовут "экзотами".
Красивый выставочный мальчик, чья улыбка очаровывала всех.
Он качает головой и пальцами ощупывает продольный шрам от подбородка и до самой линии роста волос на лбу. Одним днем, он перестал быть таким красивым. Одним стеклом. Ему не было больно, а алое на белом, смотрелось слишком красиво, что бы останавливаться.
Когда его нашла гувернантка, было уже поздно.
Все. Он перечертил себя. Через губы и нос, наверх, вдавливая острый край в кожу.
Его возили по больницам, отец настаивал на операциях, но ничего, не единого сантиметра в своем теле, Чернь не любил так, как этот шрам. Линия, что отделила его от Цветника.
Он снова воет, пока не слышит ответный вой, ответный хохот. Сердце падает в район пяток, возвращается обратно в грудную клетку и грозит сломать каждое из ребер методично, не жалея.
Свора ему ответила. Свора его услышала.
Он больше не идет вперед, он стоит на месте, выключая музыку и вслушиваясь в пульс темной стороны этой жизни. В то, как орут ошалелые мартовские коты, как ветер со свистом проносится по крышам, качая электро- и теле-кабеля. Как по дороге шуршат газеты, мусор, пластиковые пакеты мигрируют на манер перекати-поля.
Он никогда не видел такого вживую, лишь, слышал. Пахнет…
Свободой.
Пахнет гниющей едой, пахнет бензином, сладковатый запах разложения повис в воздухе так, словно вместо него, теперь кисель, который можно черпать ложкой или черт с ней, можно черпать ладонями и пить, загонять в каждую альвеолу. Пахнет алым, пахнет кровью, густой, ее вкус даже на языке. Чернь сглатывает жадно, а слюна вязка, как патока, как густой сахарный сироп.
Свора издает новый вой и Берт откликается. Он поднимает глаза к небу, от которого веет чистотой и огромным пространством настоящей искренности и воет так, что срывает горло, что кашляет. Будит крыс, что спят по подвалам и мусоркам, воет так, что сигнализации на машинах, начинают неодобрительно визжать, истерично, нервнически.
Кто-то высовывается из очередного окна однотипной многоэтажки и орет.
- Иди ты на хуй! – кричит сипло в ответ Чернь и смеется, в весь голос, а потом срывается и бежит вперед, на отголоски голосов Своры. Если ему ответили, дальше уже не страшно, дальше, может быть будет больно, но не страшно.
Он готов ко всему. Он себя уже давно убил, еще в тот самый день, когда родился в Цветнике. И вот сейчас, он восстает из мертвых, призванный своим внутренним некромантом. Он восстает из красивой золотой могилы, стряхивает с себя пыль роскоши и дорогих украшений.
Он бьет колени и руки в кровь, падая, цепляясь за торчащую из разбитого асфальта арматуру и бежит вперед . Он не знает куда, он лишь слышит ответный вой, что разбивается на многоголосье, что зовет его еще глубже.
Это не клекот Стервятников. Это лай, что пробирается ему в самый позвоночник и заставляет улыбаться острой, словно ножом вырезанной на лице, улыбкой. Щерится острыми зубами, и быть там, куда его зовет душа.
Быть частью Своры.


Долгий перерыв. Странный.
Новая глава, фактический спешл. Из вас еще никто не знаком с Цветниками и Трущобами, но это один из моих проектов, который я пишу уже очень давно.

1. Прочитали.
2. Отписались в комментарии. Ощущение от прочитанного.

@темы: церебральная мастурбация, [Трущобы и Цветники]

URL
Комментарии
2017-03-19 в 09:45 

Bad Company
еще глоток и мы горим
Не верю, что ты сделал это, ты все же написал по ним еще. Аааа...да *______*

2017-03-21 в 17:13 

Терин, ёпта
я залезу к тебе в самую душу и даже душу изнасилую.
Bad Company, да, новая глава, новый персонаж

URL
   

Fuck God and Cum Hard.

главная